§
На дворе весна 96-го года, я ещё никакой не болельщик. Просто лениво наблюдаю за происходящим по ящику, иногда толкаюсь с датыми мужиками в троллейбусах.
И тут в новостях показывают короткий репортаж из Иркутска (о трансляциях тогда никто и не мечтал). Полуфинал чемпионата России. Ревущие трибуны, на них 14 тысяч зрителей, основное время закончилось вничью, началось дополнительное до первого гола, а его всё нет. Но вот "Водник" зарабатывает угловой и реализует его. Крупным планом - забивший гол Игорь Гапанович, он в бессилии припал на колено, одной рукой опирается на лёд, а вторая, с клюшкой, тяжело поднимается вверх. Так "Водник" впервые попадает в финал.
Победить в финале - это выиграть две игры. Первая в гостях у соперника, в Новосибирске. Мы её проигрываем и едем с сибиряками в Архангельск. А там уже и я на трибуне, пристроился рядом с кабиной для комментаторов. В комментаторскую можно заглядывать и смотреть повторы.
Везде говорят о купленном судействе. Оно то и дело держало "наших" в меньшинстве (большую часть матча в полуфинале). Но это дело такое - когда болельщик не критикует судью? А тут ты видишь своими глазами: офсайд очень спорный или подножки не было, а оштрафовали...
...Мы забиваем гол! Защитник сибиряков подкатывается к лайтсмену (боковой судья, признавший гол) и коленом бьёт его в пах. Судье больно, но он терпит и делает вид, что ничего не произошло. Нарушения не фиксируют, ноль последствий. Становится очевидным - мы даже не представляем, что за сила сейчас нам противостоит. После матча Янко заявляет о двенадцатом игроке на поле, который играет против нас. Сам матч мы выигрываем, назначается третий решающий и он происходит на следующий день.
Удар по причинному месту заполнил трибуны до отказа. Тогда мы узнаём, что вместимость нашего стадиона 12 тысяч человек. "Водник" побеждает, "Водник" - чемпион, на наших улицах праздник. Я участвую в подбрасывании тренера и всех подряд, кто выходит из того самого фойе, где когда-то стоял автомат с газированной водой.
P.S.
Никакой информации про удар по яйцам и подозрении в коррупции я не нашёл в доступных архивах. Наверно, открыто говорить о таких вещах боялись ещё больше, чем сегодня.